![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Повешу здесь кусочек заметки про Канта с несчастливой судьбой
Как будто в политических и философских кругах назрела очень полезная дискуссия о этических основаниях политических действий, как будто кантианская этика может еще служить образцом для универсальной или, как сейчас принято писать, «общественной» морали, как будто понятия долга и достоинства, если стряхнуть с них пыль, могут сослужить какую-то службу? А может, ее не надо вспоминать, может это Кант говорит с нами (продолжим традиции прикладного спиритуализма) устами модели из телевизионной рекламы, призывно восклицающей: «Ты достоин большего!» А вдруг лохмотья именно кантианских текстов мы находим в дежурных речах наших политических деятелей? А вдруг это Кант организует гей-парады и заставляет употреблять антидепрессанты? В любом случае несомненно то, что представления Канта о морали - действительно самый одиозный и провокационный философский этический проект со времен стоиков и обойти его вниманием, несомненно, не представляется возможным никакому философу. Итак, наберемся дерзости и концентрированно изложим только две из возможных линий оппонирования неискушенному предложению актуализации этики Канта в форме «общественной», универсалистской морали: это проблемные пункты критики практического разума «самой по себе» и та усовершенствованная модель либеральной этики, которая вырастает из нее в двадцатом веке, в форме теории справедливости Ролза.
Попытаемся, хотя это очень сложно, оставить в стороне центральную линию антипросветительской критики, ведущей наступление на главенствующее положение разума в этической программе Канта, потому что она оказывается всегда весьма двусмысленной и противоречащей собственным намерениям, и сосредоточимся на критике важных деталей этой теории.
Интересно, что понятие субъекта от Фихте до Бадью как тень сопровождает метафора пустоты. Это следствие формального определения доброй воли - «воля волит волю», субъект практического действия вводится как автономный, сам для себя устанавливающий закон. Здесь возврат и откат от драматического противостояния воли и знания, сформулированному ап. Павлом «что хочу - не делаю, что не хочу - делаю» к наивному представлению Сократа об их эквивалентности, с той большой разницей, что уже невозможно связать знание и волю посредством души. Поэтому в самой сердцевине трансцендентального субъекта зияет пустота. Идея автономного самотождественного «я» является контркоммуникативной, это эго, которому нет дела до другого, оно принципиально не нуждается в другом. Именно Кант вводит бессмысленное и соблазнительное определение свободы как чистого отрицания, пустой негации и протеста, как «свободу от», потому что никогда прежде нравственность не связывалась с внутренней свободой личности без каких-либо внешних посылок, мораль должна быть утверждена «без какой-либо опоры на небе и на земле».
Вторым уязвимым пунктом оказывается идея долга. Начиная с Фихте и заканчивая Макинтайром и Рикером, Канту предъявлялся справедливый упрек в автоматичности и принудительности определения свободы как следования долгу. Можно представить, что каждый из нас с какой-то стати оказались связаны тяжелыми долговыми обязательствами неизвестно перед кем. Долг это груз железного дровосека, рыцаря без страха и упрека, сокрушающего и выводящего за скобки любое движение жалости и милости. Этика долга — это милитаристская этика или идеальная этика бюрократа.
И, наконец, самым спорным моментом в этике Канта оказывается странное представление о счастье без счастья, антагонизм между желанием счастья и долгом. Исходя из требования автономии я должен хотеть того, чего я не желаю и желать того, чего я не хочу. Не из этого ли зародыша развиваются потом теории иллюзорного, ложного сознания, концепции отчуждения Маркса, Ницше, Фрейда?
Попытаемся, хотя это очень сложно, оставить в стороне центральную линию антипросветительской критики, ведущей наступление на главенствующее положение разума в этической программе Канта, потому что она оказывается всегда весьма двусмысленной и противоречащей собственным намерениям, и сосредоточимся на критике важных деталей этой теории.
Интересно, что понятие субъекта от Фихте до Бадью как тень сопровождает метафора пустоты. Это следствие формального определения доброй воли - «воля волит волю», субъект практического действия вводится как автономный, сам для себя устанавливающий закон. Здесь возврат и откат от драматического противостояния воли и знания, сформулированному ап. Павлом «что хочу - не делаю, что не хочу - делаю» к наивному представлению Сократа об их эквивалентности, с той большой разницей, что уже невозможно связать знание и волю посредством души. Поэтому в самой сердцевине трансцендентального субъекта зияет пустота. Идея автономного самотождественного «я» является контркоммуникативной, это эго, которому нет дела до другого, оно принципиально не нуждается в другом. Именно Кант вводит бессмысленное и соблазнительное определение свободы как чистого отрицания, пустой негации и протеста, как «свободу от», потому что никогда прежде нравственность не связывалась с внутренней свободой личности без каких-либо внешних посылок, мораль должна быть утверждена «без какой-либо опоры на небе и на земле».
Вторым уязвимым пунктом оказывается идея долга. Начиная с Фихте и заканчивая Макинтайром и Рикером, Канту предъявлялся справедливый упрек в автоматичности и принудительности определения свободы как следования долгу. Можно представить, что каждый из нас с какой-то стати оказались связаны тяжелыми долговыми обязательствами неизвестно перед кем. Долг это груз железного дровосека, рыцаря без страха и упрека, сокрушающего и выводящего за скобки любое движение жалости и милости. Этика долга — это милитаристская этика или идеальная этика бюрократа.
И, наконец, самым спорным моментом в этике Канта оказывается странное представление о счастье без счастья, антагонизм между желанием счастья и долгом. Исходя из требования автономии я должен хотеть того, чего я не желаю и желать того, чего я не хочу. Не из этого ли зародыша развиваются потом теории иллюзорного, ложного сознания, концепции отчуждения Маркса, Ницше, Фрейда?
в этической программе Канта главенствующим является Бог :) Он - как принцип - конститутивен для морали.
И свобода у Канта очень даже положительная. Пожалуй, самая положительная из всех известных свобод.
И нравственность наша имеет чисто ноуменальный источник. Разум, конечно, необходим, в нем она проявляется, и в этом смысле разум основа морали. Но лишь в этом смысле, не боле. Благодаря разуму мы постигаем моральный закон, свободу, душу, бога. У Канта в таком порядке, причем два первых члена ряда взаимовыводимы, и в этом же порядке убывает их «проявляемость» в умопостигаемом мире. Допустимо считать, что в кантовском разуме есть туннель в трансцендентность. А кантовский бог - трансцендентен. Это строгий магометанский бог. Его нет в этом мире. Нет. Поэтому и не существует онтологического доказательства его бытия. Еще про душу Кант может сказать, что “душа созерцает себя... не так, как она есть, а так, как она является себе”. Про бога уже нет. Однако бог обретает пусть и исключительно практическую, но, тем не менее, необходимую определенность как моральный творец мира.
Возьмем цитатку. Кант пишет, что «Идеи Бога и бессмертия являются не условиями нравственного закона, но только условиями [существования] необходимого объекта для воления, определяемого этим законом». Но это ж естественно, у человека интуиции свободы или нравственного закона (пусть в мало осознанной примитивной формулировке), как правило, в своей аподиктичности первичны (есть «факт чистого разума») над интуицией бога и души, а из первых Кант уже логически выводит вторые. Опять же, здесь Кант чуть хитрит, не упоминая свободы, да он и разделяет частенько свободу от нравственного закона. У него чаще нравственный закон первичен, а свобода выводится из него. Но если посмотреть в целом, то приоритет свободы и нравственного закона у Канта однозначно не трактуется. Иными словами, нравственный закон также выводится из свободы. Этот закон, причинность, свобода - по существу у него есть одно, точнее, три грани одного. Поэтому кантовская свобода в тисках: причина = свобода = закон. Но это я уже увлекся…
Тут же (в цитате) необходимо понимать логику – Кант начинает рассмотрение со свободы или с нравственного закона. Поэтому идеи Бога и бессмертия не являются условиями ни нравственного закона, ни свободы. Напротив даже, они выводятся из них. Разум, наделенный свободой, логически приходит к богу. Но бог необходим как условие применения свободы! А это куда более важная штучка, чем что из чего выводится… Ну да, нравственный закон и свобода остались бы как фишечки разума, если бы не воплощались в жизнь, в чувственную природу. Ноуменальный бог Канту необходим как принцип единства двух миров, как принцип воплощения нравственного порядка, осуществления, результата. «Моральный творец мира». Куда уж больше…
Таким образом, я бы сказал, что у Канта моральный закон лежит в истоке его этического дискурса, и в этом отношении главенствует, но вот про его этическую программу я бы поостерегся так говорить. Там все же главный – бог. Форма изложения не должна скрывать от нас сквозную кантовскую логику, и нельзя думать, что можно убрать свободу воли и бога, а КЧР останется. Отнюдь, все полетит к чертям. Так что не только для морали следует полагать бога, а ради Канта :)
Первый — постулат свободы воли, т.е. автономии человеческой воли. Не может быть разговора о нравственности, если нет свободной воли. Свободная воля — это воля, которая подчиняется только нравственным законам. Применительно к данному случаю Кант формулирует свой знаменитый афоризм: «Ты должен — значит ты можешь». Понятно, что можно трактовать этот афоризм и расширительно, но в понимании Канта это означает, что если в человеческом мире действует долг как нравственный закон, значит, человек может выполнить этот нравственный закон.
и представление счастья без счастья...
Достижение счастья в бесконечной перспективе возможно лишь при условии бытия Бога. Это Кант объясняет посредством того, что счастье, которое достигается человеком в этой бесконечной перспективе, есть такое состояние разумного существа в мире, когда все его существование происходит согласно его воле и желанию. «Мораль, собственно говоря, — пишет Кант, — есть учение не о том, как мы должны сделать себя счастливыми, а о том, как мы должны стать достойными счастья. Только в том случае, если к ней присоединяется религия, появляется надежда когда-нибудь достигнуть счастья». Поэтому конечной целью Бога, по Канту, является не счастье людей, а высшее благо, которое к счастью людей добавляет еще одно условие — быть достойными счастья, т.е. быть нравственными. А поскольку человек должен стремиться к высшему благу и содействовать ему, то должна быть постулирована и некая высшая причина всей природы, в которой есть полное соответствие счастья и нравственности. Условие достижения счастья, таким образом, есть существование Бога.
позволю себе лишь указать, что "существование Бога" это не про кантовского бога, а про христианского :) ну, мне кажется, что с этим и связано большинство непонятк. как же, Кант доказал невозможность доказательства существования Бога...
Но свободу в негативном смысле, кем только не пользуемую задолго до Канта, достаточно вспомнить Гоббса, а именно, как автономию воли, Кант использует лишь для того, чтобы дать положительное определение свободы – «собственное законодательство чистого и, как чистого, практического разума есть свобода в положительном смысле». Это и есть кантовская категория свободы, и она сугубо положительна. И он этого не скрывал. Например, про постулаты практического разума: «Эти постулаты суть бессмертие, свобода, рассматриваемая положительно (как причинность некоего существа, поскольку оно принадлежит интеллигибельному миру) и существование Бога.»
Во, нашли аж две положительности…
Еще раз, да есть у Канта идея Бога, но дело в том, КАКОЕ МЕСТО она занимает в его философской системе, каким шагом она вводится.